Семь лет я работала с коллегой в отделении клинической психологии Иллинойского университета в Урбане, касаясь самых душераздирающих аспектов воспитания детей в опекунских семьях. Мы хотели понять, что происходит с "неусыновляемыми" детьми и подростками, которых с раннего возраста перебрасывали из одной опекунской семьи в другую. Это дети с физическими недостатками, ВИЧ-инфицированные, жертвы жестокого обращения или сексуального насилия, страдающие серповидно-клеточной анемией и другими болезнями - физическими или душевными.
Мы обнаружили, что даже тех немногих, кому повезло, и их усыновили, часто возвращали в систему опекунского воспитания, поскольку приемные родители не были готовы посвятить себя этим глубоко несчастным или больным детям. Пугающе большое число таких детей оказывается в тюрьмах, психиатрических лечебницах или совершает самоубийство. Наши выводы были основаны на исследованиях, показавших, что в возрасте 18 лет 46% детей из системы опекунского воспитания не окончили среднюю школу, 38% не задерживались на работе, 25% были бездомными, по крайней мере, одну ночь, и 40% живут на социальное пособие.
Шестьдесят процентов молодых женщин, прошедших систему опекунского воспитания, родили детей, когда им еще не было 18.
В конце 1980-х и начале 1990-х ежемесячно в систему опекунского оспитания ллинойса поступала 1000 детей, и приблизительно в то же время члены Конгресса США заговорили о том, что нужно строить больше приютов. Я считал, что мы должны пидумать нечто более удачное. Затем мне встретились статистические данные, которые положили конец моим колебаниям. Оказалось, что треть детей, входящих в систему опекунского воспитания, уже никогда не возвращаются к своим биологическим родителям и их не усыновляют. И я подумала: "Хватит".
Когда наше исследование системы опекунского воспитания и самых проблемных детей, было закончено, я собрала группу коллег и друзей, многие из которых сами были приемными родителями, и мы создали Фонд надежды для детей. Совместно мы решили разработать модель, предусматривающую, что есть "по крайней мере, один человек, который всегда о тебе заботится, чувство защищенности и чувство социальной вовлеченности", - это мы считали самым важным для детей.
Я рисовала в своем воображении такое место, в котором хотела бы видеть своих детей, если бы вдруг я и мой муж не смогли больше о них заботиться. У меня был неплохой опыт работы с бедными семьями и никому не нужными детьми. Прежде я была социальным работником и помогала жителям муниципального дома в Чикаго. Я работала в Филадельфии и за рубежом в качестве защитника прав детей и волонтера.
Я мечтала создать место, где "неусыновляемые" дети будут приняты любящими родителями, которых в свою очередь будут поддерживать профессиональные терапевты и психологи, а также резервные взрослые попечители, облегчающие напряжение от работы с несчастными или больными детьми.
Эта мечта жила во мне, когда я попала на выступление Мэгги Кюн, основательницы группы поддержки для пожилых людей "Серые пантеры". Она говорила о неиспользованных ресурсах пожилых людей, о том, что им следует давать возможность работать на благо общество, а не отмахиваться от них. Мысль Кюн засела в моей голове. Я выросла на семейной молочной ферме в северной части штата Нью-Йорк. Мой дед и отец работали там бок о бок. Мы с братьями и сестрами чувствовали себя очень защищенными, поскольку наши родители и дедушка с бабушкой постоянно были с нами, поддерживали нас. Выступление Мэгги Кюн и мои воспоминания навели меня на мысль о привлечении пожилых людей как важного звена
той "деревни", которую я хотела создать для опекунского воспитания детей. Я хотела, чтобы эти дети чувствовали защищенность и поддержку, которые ощущала сама, когда была ребенком.
Разработав базовую модель нашей деревни и все ее элементы, мы занялись поиском финансирования и места. Этот опыт раскрыл нам глаза. Более года спустя мы поняли, что наша модель сообщества для отказных детей никогда не станет реальностью. Затем в 1992 г. я узнала, что федеральное правительство пытается продать превышающие установленные лимиты земли и постройки на заброшенной военной тренировочной базе в Рантоуле всего за 50 миль от Урбаны в центральной части штата Иллинойс.
Впервые попав на бывшую военно-воздушную базу Чанута, я с трудом смогла сдержать волнение. Это было именно то, что нужно. Там были сотни больших домов в хорошем состоянии и живописные улицы. Там 1И парки, бейсбольные поля, бассейны, даже поле для гольфа, а вся база занимала 2400 акров земли. Некоторые ее части уже были проданы частным застройщикам под жилищное и коммерческое строительство.
И я вернулась в Урбану, думая, что мне будет несложно убедить Пентагон пожертвовать или продать нам часть базы под нашу деревню для воспитания отказных детей по системе опеки. Я была тогда немного наивна.
Военное ведомство имеет специальную процедуру продажи излишков собственности коммерческим организациям, однако не имеет никакого опыта ведения дел с некоммерческими. Наша попытка купить часть бывшей военной базы в Рантоуле погрязла в бюрократическом болоте на два года. В отчаянии мы послали телеграмму в Белый дом, умоляя недавно избранного президента Билла Клинтона заняться нашим делом. Наш жест отчаяния сработал. Неожиданно Пентагон нашел выход.
Осенью 1993 г. мы получили одобрение на покупку 63 двухквартирных домов на 22 акрах земли. Наш фонд заплатил $215 000 и $1млн нам удалось выпросить у государства с помощью странной политической коалиции, в которую входили демократы и республиканцы, либералы и консерваторы - все, кто разделял на нашу мечту.
Год спустя первого "ненужного" ребенка, находящегося под опекой государственной системы ждали в уютном кирпичном доме в Хоуп Медоуз двое приветливых родителей. Сегодня в нашей деревне более 40 таких детей, принятых 14 семьями, получившими право на бесплатное проживание в доме в обмен на согласие усыновить не менее четверых детей. Многие приезжают в Хоуп Медоуз со своими биологическими детьми. Каждая семья получает ежегодную субсидию в размере $19 500, поэтому один из взрослых может позволить себе постоянно находиться дома с детьми.
Родители всегда могут положиться на "бабушек и дедушек", которых у нас 55. Они арендуют у нас в деревне дома за $325 в месяц, обязуясь посвящать детям не менее шести часов в неделю. Большинство занимается с детьми, по крайней мере, в два раза больше времени, поскольку приехали сюда потому, что любят детей и хотят помогать им.
Айрин Бон - 73-летняя вдова и бывшая школьная учительница, она была одной из первых приемных бабушек, приехавших в Хоуп Медоуз. Она говорила мне, что здесь мы создали "лучший из миров для этих детей и для нас. Мои дети выросли, муж скончался, и, выйдя на пенсию, я купила маленькую квартирку. Я много времени отдыхала и гуляла, но поняла, что в моей жизни должно быть еще что-то".
Айрин говорит, что она и другие "дедушки и бабушки" в Хоуп Медоуз много дают детям, но и получают от них не меньше: "Как-то утром мне было очень плохо. У меня только что умер брат, и было очень одиноко, - рассказала она мне недавно. - Я вышла во двор, и вдруг кто-то окликнул меня: "Доброе утро, бабушка!" От неожиданности все мое тело покрылось гусиной кожей. Но это вернуло меня на землю".
В Хоуп Медоуз дедушки и бабушки волонтеры сидят с малышами, помогают с уроками, дежурят у школы и следят за игровыми площадками. Они чинят велосипеды, мирят поссорившихся, работают в библиотеке и компьютерном классе и, как Айрин например, ходят на "свидания".
Один из ее любимых воспитанников - Табиан, восьмилетний мальчик, попавший в Хоуп Медоуз после того, как его мать-наркоманка наконец согласилась отказаться от родительских прав на него и его 10-летнюю сестру Шамон. Дети часто просыпались с криками и проклятиями. Табиан не умел читать до того, как Бон начала с ним заниматься. Теперь он почти каждый день читает ей и повсюду сопровождает ее.
"Однажды вечером он появился у моей двери с зажатыми в потном кулачке долларовой бумажкой и несколькими центами", - вспоминает она.
"Бабушка, можно пригласить тебя в кино?" - спросил он.
"Меня уже сто лет не приглашали на свидания", - заметила она.
Приемные семьи в Хоуп Медоуз пользуются поддержкой местных детских врачей и психологов. Они помогают им справляться со стрессами, которые в прошлом заставили сдаться многих приемных родителей, имевших самые благие намерения.
Я бы назвала Хоуп Медоуз сообществом не по формальным признакам, а потому, что это группа людей, связанных теплыми взаимоотношениями. И это очень крепкие узы. Все стараются изо всех сил, чтобы дети прижились здесь.
Нашей моделью опеки детей воспользовался благотворительный фонд Рональда Макдональда McDonald's Corporation. Он расположен в пригороде Чикаго, 130 милями севернее. В 1998 г. благотворительный фонд корпорации предоставил нашему фонду большой грант на создание такой же деревни в окрестностях Кливленда.
Те, кто не знает, что пришлось пережить маленьким жителям Хоуп Медоуз, ни за что не отличат нашу деревню от других небольших городков. Дети всех рас крутят педали велосипедов, катаются на роликах, кидают мяч в баскетбольные кольца и носятся под деревьями вдоль извилистых улиц под присмотром родителей, бабушек и дедушек, расположившихся на скамейках и лужайках.
Эту самую обычную картину мы рисовали в своем воображении, когда решили не мириться с существующим положением. Нормальность - это прекрасно. Именно этого мы и хотим. В этом наше предназначение и цель работы. На нашем офисе нет опознавательных знаков. Мы хотим быть обычными соседями. Нам не нужно, чтобы эти дети чувствовали, что отличаются от других. Этого у них было достаточно.
Нам предстоит еще немало сложностей. Нет гарантий, что глубинные душевные или физические травмы, пережитые этими детьми, не приведут к серьезным поведенческим проблемам, когда они станут старше. Это социальный эксперимент, оценить который можно будет лишь спустя долгие годы. Но все согласны с тем, что это хорошее начало в работе по решению серьезной социальной проблемы. Я думаю, мы действительно делаем все возможное, чтобы помочь этим травмированным ребятам. Во многих отношениях для них это настоящая сказка, но, несомненно, есть дети, которым этого недостаточно. Для меня самая большая награда - знать, что мы помогаем людям, не только детям, но и пожилым людям и родителям. Это действительно приносит невероятное удовлетворение, и, хотя мое сердце всегда останется здесь, еще больше я буду рада, если наш опыт распространится по стране.
Я недавно разговаривала с Джанет Лос, самоотверженной мамой из Хоуп Медоуз, усыновившей двух детей с тяжелым прошлым. Она очень порадовала меня, сказав: "Мои дети знают, что независимо от того, что с ними было в прошлом или произойдет в будущем, есть лучший путь, лучшая жизнь".
Цитируется по книге "Жить, используя 7 навыков".
Вернуться на kustblog.info